Вчера была на шикарной, в общем-то, выставке современного искусства, которая проходила в нестандартной обстановке очень дорогого  магазина мебели и сантехники «Мебель сити», на Кантемировской улице.  Среди золотых унитазов, ершиков за тысячу баксов, дверей за пару художникам было предложено выставить свои произведения – преимущественно (что было частью концепта акции) провокативного характера.

На выставке было достаточно интересных работ, особенно среди которых я, следуя исключительно личному вкусу, отметила бы работы на рубероиде Андрея Рудьева (и особенно коллаж «Иллюзия прогресса»), фотографии Александра Ляшко (особенно тронула работа с  женскими трусами, надетыми на раздвоенные деревья, напоминающие женские ноги – эх, много раз думала об этом, гуляя по лесу, да так ничего и не сделала!) ), и, конечно, работы очевидной звезды этой акции – Игоря Пестова, чьи работы - особенно центральная часть триптиха «Потребление» с несколькими сотнями любовно выписанных ботинок и тапок – провокативны прежде всего не столько своими моралистическими призывами посмотреть правде в глаза, сколько  именно принципиальным возвратом к картине как к картине, к живописи, инициирующей удовольствие от вглядывания, долгого рассматривания – неважно какого, пусть самого абсурдного с точки зрения смысла сюжета.

Но вот на какую тему выставка заставила меня задуматься. Несмотря на глубокое уважение к творчеству Андрея Межерицкого, обладающего, несомненно, наряду со всей протестностью и жесткостью видения глубоко индивидуальным, узнаваемым авторским стилем, и других авторов, чьи фамилии я, к сожалению, не запомнила (но работ таких было немало), возникает вопрос: неужели мотив насилия со стороны средств массовой информации, а также многие другие интересные сюжеты, в которых авторы протестуют или честно показывают моральные ямы современного общества, могут быть выражены только одним, на мой взгляд, довольно избитым, конъюнктурным, рассчитанным на примитивный эпатаж публики способом – в образах жестко порнографического характера? Ведь идею насилия можно выразить множеством других, более интересных образов. В образе асфальтового катка, например.   Такое ощущение, что многим художникам просто нравится по некоторым причинам изображать в большом количестве хуй, а протест  – это только повод , чтобы его изобразить.

Или тема акции - «Доминирование», подразумевающая многоуровневое соревнование магазина и выставочного зала, высокого и обыденного, утилитарного и артистического, искусства и быта, дорогого  и «бесценного» - была на подсознательном уровне сведена некоторыми художниками к образу условно доминирующего мужского начала?)

То же самое могу сказать о перформансе с какашками в дорогой ванне – это слишком банально. И дело даже не прецедентах подобных акций в современном искусстве, а в том, что это само по себе банально, на уровне идеи, даже если этого никто прежде не делал (в чем я лично сомневаюсь).

А что такое, собственно, КРАСОТА?

Вот раньше мне было абсолютно понятно, что есть красиво, а что нет. То есть в моей голове был абсолютно четко работающий индикатор, позволявший не только безошибочно, как мне казалось, определять прекрасные, истинно совершенные, гармоничные вещи (касалось ли это искусства или человеческой внешности), но и отделять их от «пошлого», «вторичного», «плагиаторского», «банального», «среднестатистического», «надуманного», неестественного, шаблонного, слащавого, конъюнктурного, неискреннего…  Этот прибор никогда не ошибался и был несокрушим как скала: мне можно было среди ночи показать фото из журнала «красивого» парня, и я его не колеблясь забраковывала, точно так же большая часть американских киноактеров летела в печку ; в то же время я находила  божественного красивыми некоторых из безответно обожаемых мною знакомых (страдающих, как правило, множеством проблем, либо нешибко крепким здоровьем, что отражалось вполне очевидно и во внешности, но они были, боже, так совершенны, так гармоничны, так выразительны и индивидуальны, их глаза светились нездешним блеском)…

Примерно также было с искусством – я четко и бескомпромиссно для себя лично отделяла семя от плевел… критерием здесь опять же служило интуитивное ощущение «правдивости», «целостности», «гармоничности», «аутентичности», а если говорить о красоте в искусстве конкретно (помня, что эстетизм не является первейшей задачей всего современного искусства») – преданность высоким иделам возвышенности, вектор запредельности, направленный в небо….Сейчас то ли этот счетчик сломался, то ли я заблуждалась, управляемая ложным компасом из трудно уловимых встроенных в башку схем и стереотипов, возможно идущих даже из прошлых жизней… Критерии размылись и потерялись… То, что мне казалось прекрасным вчера, сегодня порой раздражает; а то, что забраковывалось как слащавое и конъюнктурное, поражает совершенством и безошибочностью форм. Восхищение техническим совершенством часто перечеркивает ощущение нарочитой простоты, читабельности, повторяемости и предсказуемости содержания, эксуплуатируемого автором из работы в работу…

Вот есть такой японский художник – Kagaya. Рисует он на компьютере абсолютно прекрасные фантастические ландшафты, а в них – прекрасных девушек, чей взор устремлен к запредельному. Два месяца назад меня его творчество смешило и раздражало. Его мир мне казался кукольным и слащавым, рассчитанным на массу эзотерически бредящих, ожидающих 2012 года, к коим относилась и я… И вот: прошло немного времени, я смотрю на его работы, и понимаю: так мне не сделать. Его мозг не делает никаких ошибок, все его произведения совершенны в том плане, что он никогда не ошибается в пропорциях, и, несмотря на предсказумую цветовую и сюжетную гамму, и, как мне кажется, он не перешагивает грань, за которой "возвышенное", романтическое становится пошлым или двусмысленным.

Люди часто ошибочно полагают, что друга от друга им нужно сочувствие, оправдание, польза, совет или руководство к действию. На самом деле смысл всего того многоликого процесса общения, в который мы так погружены, сводится к одному единственному желанию – быть понятым. Мы любим, страдаем, говорим о себе, выражаем политические взгляды, рисуем, пишем музыку, ведем себя неформально, пьем, пытаемся помочь, отчаиваемся, выясняем позиции, уходим в себя, закрываемся от всех, варимся в собственном соку, злимся, говорим о других, оправдываем других, жалим друг друга, мстим, прощаем, и потом вновь, все забыв, выныриваем на поверхность  - с одной единственной целью – чтобы кто-то во вне за всей этой пеленой-шелухой из наслоений и слов увидел сияющее и чистое ядро, которое есть внутри каждого из нас.  

 Самые прекрасные моменты жизни связаны с тем, что кто-то другой внезапно видит в тебе это ядро и видит тебя, твой рисунок, твои слова, твое одиночество так, как видел ты, когда говорил, рисовал, уходил. Влюбленность – это видение этого ядра в другом. Признание – это признание «другими» того факта, что ядро в тебе есть. :)

Достигнешь этого – и жизнь прожита не зря.

В связи с болезнью пригляделась к мультфильмам, которые смотрят дети. Что ни мультик, действие разворачивается на свалках, в заброшенных подвалах, на задворках цивилизации. «Нормальная жизнь» с ее яркими красками, чистыми улицами, залитыми солнечным светом,  мелькает лишь изредка, как фантом – к героям она никак не относится. Ржавые холодильники и газовые горелки, груды металлолома – непременные декорации большинства из них. Если раньше критиковались слишком неестественные черты лица антропоморфных все же героев американских мультфильмов, внушающие нашим детям ложные стереотипы красоты, отправляющие мальчиков и девочек в вечный поиск несуществующего с гарантией невозможности встречи, то теперь нормальным делом стала любовная история о двух роботах – ломаном-чиненом-старом-ржавом- короче, не следящем за собой и своим здоровьем (типично мужское) и сияюще-белом, совершенных обтекаемых форм, последней модели (типично женское) («Валли»).

Но это еще не самое страшное. Действительно не по себе становится, когда когда кумиром ребенка становится не симпатичный поросенок или медвежонок, а склизский червяк и зубастая крыса – вечные враги человека, паразитирующие в нем и вокруг него. И не важно, какими высокими моральными и интеллектуальными качествами они обладают – манипуляция сознания всегда происходит на основе частичной подмены качеств непреложно ценного. Важно, что в человеке с пеленок убивается природная, генетическая брезгливость, спасающая его от разложения и превращения в питательную среду для этих низших существ (действительно низших, так как доказано, что паразиты обладают гораздо более низкими вибрациями, чем человек в его нормальном состоянии:) ). Любопытно, что данный мультик снят по мотивам сказки Ганса Христиана Андерсена «Гадкий Утенок» в Европейском сообществе, поддержан десятком авторитетных культурных институций разных европейских стран. Продукция, снятая для бедных, про бедных и цементирующая их сознание в том, что это состояние нормально и непреложно.

 http://www.sunshinetwins.org/channelings.php?authorid=104&article=1276&type=0&key

А вот хочу нарисовать по-настоящему эротическую картину (как я понимаю эротику), но вот боюсь: не поймут, примут за порнографию. И придется очень долго объяснять, что это на самом деле философия и абстракция.
(При том, что виденные эротика и порнография кажутся мне жутко конвенциональными).

Как правило, смысл всего этого копошения в реальности сводится к тому, чтобы, пройдя через все обманы, искусы и зацепки, стать абсолютно независимым и непредвзятым, рассекать их мечом истины, чего бы этого не стоило. А стоит это обычно всего лишь преодоления страхов и потери репутации в социуме.

Он просто гладит меня по спине, а у меня такое чувство, будто мое тело начинает излучать свет, огромное количество света, лучи которого струятся из тех точек, которых касаются его руки. А в сознании проносятся чудесные картины, дивной красоты, похожие на пейзажи других измерений. Я бы очень хотела научиться запоминать эти картины, с тем, чтобы впоследствии их изображать на картинах, но практически пока могу запомнить только отдельные моменты, да и то очень общие, и практически никаких деталей. Это слишком быстрое слайд-шоу.

Образы исходят как бы одновременно и изнутри сознания, и из-вне – пытаясь «рассмотреть детали», становишься их соавтором.

После общения с ним у меня появляется (будете смеяться) внутренний стержень (безо всяких кавычек). На внешнем плане это выражается как независимость от контекста событий (а обычно я склонна оказываться как бы в замке мнений других людей, мнимых и настоящих, которые мешают мне сдвинуться с места, создавая предпосылки для одиночества и фрустрированности). Я начала говорить то, что я думаю и чувствую, не боясь ничего. Я всегда была чувствительна к фальши, несправедливости и т.д., но высказывать прямой протест мне часто мешали страхи, и главным образом неуверенность в том, что я имею на это право и что вообще в этом есть смысл. На внутреннем плане это выражается как совершенно конкретное ощущение в нижней части тела (долго думала, как его описать, но лучшего определения, чем алмазный или нефритовый стержень, подобрать не могу :) ).